Сила локальных проектов

В поисках сильного кадра

Когда я только начинал заниматься фотографией дикой природы, мне казалось, что по-настоящему сильный кадр можно сделать только в экспедиции.

Нужно куда-нибудь далеко уехать. Желательно в труднодоступное место. Найти редкое животное, которое мало кому удаётся увидеть, провести несколько дней в суровых условиях и вернуться с фотографией, способной удивить зрителя.

В этом была своя логика. Необычные животные, экзотические пейзажи, сложная логистика — всё это само по себе создаёт ощущение значительности происходящего.

Я ездил на Камчатку, фотографировал сивучей в бухте Русской, снимал диких животных в самых разных уголках мира. Некоторые фотографии получались действительно удачными, участвовали в выставках, в том числе на «Первозданной России».

Одним из самых ярких приключений стала экспедиция за снежными барсами в индийскую долину Спити.

Барс — совершенно фантастическое животное. Найти его в горах уже большая удача. А получить хорошую фотографию — задача ещё сложнее.

Но постепенно я стал замечать одну вещь, которая меня беспокоила.

Сильные фотографии получались, но далеко не всегда я чувствовал, что именно я их сделал.

Конечно, я организовал поездку, добрался до места, преодолел определённые трудности, нашёл животное. Всё это тоже работа. Но само появление зверя в удачном месте, при красивом свете и с интересным поведением нередко оставалось делом случая.

У меня была неделя. Если за эту неделю не случилось красивого рассвета, снегопада или интересного поведения животного, то фотография не состоялась.

Примерно через месяц после моей поездки в Спити другой фотограф снимал снежных барсов в тех же горах. Но уже выпал снег, изменились условия, и получились совершенно другие фотографии. Одна из них получила высокое международное признание.

И я задумался: а в чём, собственно, заключается фотографическое мастерство?

В способности однажды оказаться в правильном месте? Или в умении создавать условия, при которых хороший результат становится закономерным?

Мне близка вторая мысль.

Разумеется, фотография дикой природы всегда содержит элемент случайности. Животное не актёр, ему нельзя объяснить, куда встать и что делать. Но чем лучше фотограф понимает объект, тем меньше он зависит от слепого везения.

Мастерство начинается там, где случайная удача превращается в воспроизводимый результат.

В экспедиции на это часто не хватает времени. Ты только начинаешь понимать повадки животного, осваивать местность, находить перспективные точки — а уже пора собирать вещи.

И тогда я задал себе вопрос: а обязательно ли ехать за тысячи километров, чтобы заниматься серьёзной фотографией дикой природы?

Может быть, самое интересное находится гораздо ближе?

Большая история в двадцати километрах от дома

Я живу в Яхроме, небольшом городе на севере Московской области.

Вокруг — обычный для наших мест ландшафт. Поля, луга, пойма реки Яхромы, торфяники, небольшие перелески, сельскохозяйственные угодья.

Никакой экзотики. Ни тигров, ни медведей гризли, ни снежных барсов.

Зато есть огромное количество животных и птиц, жизнь которых большинство людей просто не замечает.

Одним из моих первых по-настоящему больших локальных проектов стала болотная сова.

Я снимал её несколько сезонов, а особенно интенсивно — в год, когда в наших краях случился настоящий всплеск численности полёвок.

Для сов это было время изобилия. Там, где много корма, появляются возможности для успешного размножения, а фотограф получает шанс наблюдать самые разные стороны жизни птиц.

В течение примерно четырёх месяцев я регулярно ездил на съёмки.

Мой распорядок был довольно простым: подъём около четырёх утра, выезд на луга, два-три часа съёмки, возвращение домой — и к девяти уже на работу.

Преимущество нашего северного лета в том, что светает очень рано. У тебя появляется целая дополнительная жизнь до начала рабочего дня.

И постепенно я обнаружил удивительную вещь.

За несколько месяцев съёмки обычной болотной совы я получил гораздо больше интересных фотографических сюжетов, чем за многие дальние экспедиции.

Один из кадров этого проекта — «Святость дикой природы» (The Sanctity of the Wild) — стал для меня особенно важным. В нём сошлись птица, свет и необычная атмосфера. Проект, посвящённый болотной сове, получил признание Национальной премии «Рассвет» Союза фотографов дикой природы.

И всё это — буквально рядом с домом.

Так у меня сформулировался один из главных принципов локальной фотографии:

Глубина рождается там, куда можно возвращаться снова и снова.

Болотная сова: летающий кот подмосковных лугов

Болотная сова — птица удивительная.

При первом знакомстве кажется, что это просто ещё одна сова. Но стоит провести с ней хотя бы несколько утренних часов, и начинаешь понимать, насколько она отличается от привычного представления о ночном лесном хищнике.

Во-первых, болотная сова нередко активна при дневном свете, особенно утром и вечером.

Для фотографа это огромное преимущество. Не приходится ловить птицу в темноте или использовать искусственное освещение. Можно наблюдать естественное поведение при хорошем свете.

Во-вторых, она живёт на открытых пространствах.

Название «болотная» немного сбивает с толку. Её можно встретить на сырых лугах, в поймах рек, на залежах, пустошах, полях и других открытых территориях. Наши яхромские луга с прошлогодней крапивой, высокой травой и отдельными кустами подходят ей прекрасно.

В-третьих, в период размножения совы становятся территориальными.

Они патрулируют свои участки, защищают их от других хищных птиц, регулярно приносят добычу птенцам. В результате за их поведением можно наблюдать довольно систематически.

Поначалу кажется, что совы перемещаются хаотично. Но со временем начинаешь замечать закономерности.

Вот несколько любимых присад — отдельно стоящих кустов или невысоких деревьев, с которых удобно обозревать местность. Вот маршрут охоты. Вот участок, где птица обычно появляется утром.

Постепенно у тебя складывается настоящая карта совиной жизни.

И однажды вместо поисков птицы ты уже просто приезжаешь к знакомому кусту и проверяешь: кто сегодня дома?

Утренняя гимнастика

Больше всего мне нравилось фотографировать сов во время утреннего туалета.

После отдыха они подолгу приводят себя в порядок.

Сова чистит оперение, потягивается, расправляет крылья, вытягивает сначала одну лапу, потом другую, встряхивается всем телом.

Иногда принимает совершенно невероятные позы.

Я называю болотных сов летающими котами.

У них выразительные глаза, богатая пластика и целый набор движений, которые человек невольно воспринимает как мимику.

Однажды мне удалось снять сову с таким выражением, будто она широко улыбается.

На самом деле она всего лишь ухаживала за оперением. Но попробуйте объяснить зрителю, что перед ним не довольная жизнью птица, а обычная гигиеническая процедура!

В другой раз сова после долгого прихорашивания так энергично встряхнулась, что её перья образовали нечто похожее на пышную причёску. Я мысленно назвал этот кадр «Мэрилин Монро».

И подобных моментов было множество.

Они возникали не потому, что мне каждый день невероятно везло. Я просто знал, в какое время и при каких условиях птица может начать приводить себя в порядок.

А значит, мог заранее подготовиться: выбрать положение камеры, фон, освещение, выдержку.

Так биологическое наблюдение постепенно превращалось в фотографическую работу.

Когда начинаешь понимать язык птиц

Самое интересное начинается, когда ты перестаёшь воспринимать животное исключительно как объект съёмки.

Постепенно различаешь отдельных птиц по внешности, привычкам и поведению.

Одна сова была совершенно невозмутимой. Её больше интересовали охота и отношения с соседями, чем фотограф, находящийся на безопасном расстоянии.

Другая оставалась осторожной и при малейшем подозрении предпочитала улететь.

Одна демонстрировала особенно интересные ритуалы ухода за оперением. Другая оказалась исключительно удачливым охотником.

Конечно, не стоит слишком очеловечивать птиц. Но индивидуальные различия в поведении действительно существуют, и фотографу очень полезно их замечать.

Особенно интересно наблюдать брачные полёты.

Самец болотной совы способен на впечатляющую воздушную акробатику. Он набирает высоту, резко снижается, выполняет сложные манёвры, иногда хлопает крыльями под телом.

Всё это происходит над обычным подмосковным лугом.

Если не знать об этом заранее, можно провести рядом целое лето и ни разу не заметить настоящего воздушного представления.

Во время формирования пары птицы могут летать рядом, синхронно выполнять повороты. А вот при территориальном конфликте характер взаимодействия совсем другой.

Различать брачное поведение и агрессию я научился далеко не сразу.

Именно это мне кажется одним из самых ценных результатов регулярных наблюдений: фотограф начинает не просто видеть события, а понимать их контекст.

Семейная жизнь: кормление, охота и воздушные войны

В период выкармливания птенцов жизнь болотных сов становится особенно насыщенной.

Основная добыча — полёвки. Когда их много, взрослые птицы могут обеспечивать птенцов кормом достаточно интенсивно.

Молодые совята, покинувшие гнездо, ещё долго зависят от родителей. Они рассредоточиваются в траве, подают голоса, требуют еду и внимательно следят за появлением взрослых птиц.

Сцены кормления бывают невероятно выразительными.

При приближении родителя совёнок начинает кричать, расправлять крылья, принимать самые причудливые позы. Затем следует передача добычи, иногда буквально из клюва в клюв.

При этом между птенцами может существовать серьёзная конкуренция. Более крупные и активные нередко получают преимущество. Но превращать это в универсальный закон, по которому родители всегда кормят исключительно сильнейшего, было бы неправильно: распределение корма зависит от множества обстоятельств.

Интересно наблюдать и конфликты взрослых сов с другими хищниками.

Самые яркие противостояния в наших краях происходили с лунями.

У них пересекаются охотничьи территории, и конкуренция иногда приобретает весьма драматический характер.

Однажды я наблюдал, как болотная сова атаковала болотного луня снизу.

Удар оказался настолько неожиданным, что лунь перевернулся в воздухе, потерял несколько перьев и только потом восстановил равновесие.

Сам момент столкновения я снять не успел. Остались лишь фотографии его последствий.

Но в другой раз мне удалось наблюдать ещё более интересную сцену.

Сова несла полёвку, когда её начал преследовать лунь. Прежде чем тот настиг её, сова выпустила добычу.

Лунь тут же совершил стремительный манёвр и подхватил полёвку в воздухе.

Можно предположить, что сова таким образом избежала столкновения и сохранила возможность уйти от преследования. Возможно, имело значение и направление её полёта к участку с птенцами. Но достоверно узнать, что именно определило решение птицы, по одному эпизоду невозможно.

Именно такие сцены мне интереснее всего.

Они заставляют задуматься о сложности поведения животных. И порождают новые вопросы, на которые хочется найти ответы следующими наблюдениями.

Дождь, туман и искусство возвращаться

Если снимать один и тот же вид достаточно долго, обнаруживается ещё одна интересная возможность.

Ты начинаешь работать не только с животным, но и с состоянием природы.

Сегодня ясное утро, золотой контровой свет и роса.

Завтра — низкая облачность.

Послезавтра — дождь.

А через несколько недель над лугами появляются плотные осенние туманы.

В экспедиции погоду обычно принимаешь как данность. Что случилось за неделю, то и получилось.

В локальном проекте погода становится одним из инструментов творчества.

Мне особенно нравится снимать в дождь.

Мокрая сова, сидящая на знакомом кусте, — совсем другой образ, чем та же птица в солнечное утро.

Когда она вдруг начинает отряхиваться, вокруг возникает настоящий вихрь из капель воды.

Технически это непростая сцена. Света мало, выдержка нужна короткая, приходится поднимать ISO. Но такие кадры обладают особой выразительностью.

А туман способен превратить совершенно обычный луг в мистический пейзаж.

И вот здесь становится понятно, зачем нужны десятки возвращений.

Ты уже не тратишь драгоценные минуты на поиск животного. Ты знаешь, где его искать, как подходить к месту, какой свет может получиться и какое поведение стоит ожидать.

Теперь можно заниматься непосредственно фотографией.

В локальном проекте фотограф постепенно переходит от поиска объекта к поиску образа.

Это, пожалуй, одно из важнейших открытий, которые я сделал для себя.

Почему к гнёздам лучше не подходить

Чем больше времени проводишь с животными, тем важнее становится вопрос фотографической этики.

Болотные совы гнездятся на земле, среди травы.

Казалось бы, соблазнительно найти гнездо, поставить камеру и снять какие-нибудь редкие моменты семейной жизни.

Но я пришёл к выводу, что подобные попытки часто не стоят риска.

Во-первых, присутствие человека может сильно беспокоить взрослых птиц.

Во-вторых, по протоптанной тропинке к гнезду могут пройти наземные хищники или собаки.

В-третьих, само гнездо далеко не всегда представляет большой фотографический интерес.

Гораздо продуктивнее наблюдать птиц на охотничьих территориях, фотографировать взрослых на привычных присадах, а молодых — после выхода из гнезда, соблюдая дистанцию.

При этом даже если совёнок не улетает от человека, это ещё не значит, что он не испытывает стресса.

Птенцы могут затаиваться, а некоторые реакции, которые нам кажутся забавными, на самом деле являются защитными.

Поэтому задача фотографа — научиться распознавать ранние признаки беспокойства и прекращать сближение до того, как птице придётся защищаться или покидать безопасное место.

Для меня важно, чтобы фотография была результатом знания природы, а не вмешательства в её жизнь.

Цапли: когда объект сложнее, чем кажется

После болотных сов я всё больше внимания стал уделять другим обитателям наших пойменных лугов.

Один из таких проектов — большие белые и серые цапли.

Здесь условия совершенно другие.

Если болотная сова при благоприятных обстоятельствах позволяет спокойно наблюдать за собой, то цапли гораздо осторожнее.

Крупная птица заранее замечает опасность, и дистанция её реакции может составлять сотни метров.

Подойти к ней с камерой открыто зачастую просто невозможно.

Приходится использовать засидки, выбирать места охоты, заранее изучать маршруты.

Причём и саму засидку желательно устанавливать заблаговременно, чтобы птицы успели привыкнуть к новому объекту в ландшафте.

Белая цапля вдобавок представляет особую техническую проблему.

Она буквально светится на фоне тёмного берега.

В яркий солнечный день белое оперение легко теряет фактуру на фотографии. Поэтому я предпочитаю снимать её в облачную погоду, при рассеянном свете, иногда в тумане.

Но главное — меня стало интересовать поведение.

На первый взгляд цапля — птица довольно скучная.

Стоит себе в воде. Ждёт рыбу. Потом резко выбрасывает шею, хватает добычу и снова замирает.

Однако при длительном наблюдении обнаруживается масса интересных подробностей.

Серая цапля часто использует стратегию неподвижного ожидания. Большая белая может быть гораздо активнее, медленно перемещаясь по мелководью и высматривая добычу.

У цапель есть специальные участки пуха — пудрёнки. Их перья постепенно распадаются на мелкий порошок, который птицы используют при уходе за оперением.

А зазубренный край когтя среднего пальца помогает распределять эту пудру и расчёсывать перья.

И даже обычное прихорашивание превращается в отдельный фотографический сюжет.

Особенно интересны территориальные конфликты.

Серые цапли нередко прогоняют больших белых с выбранного места охоты. Иногда происходят настоящие воздушные бои.

Я называю подобные сцены птичьим «локализмом».

Как местные сёрферы не очень любят приезжих на любимой волне, так и цапля совершенно не радуется соседу, который решил половить рыбу на её участке.

Конечно, это шутливое сравнение. Но сам принцип конкуренции за выгодное место вполне реален.

И чтобы получить эффектный кадр такой стычки, мало однажды приехать с длинным объективом.

Нужно знать, где птицы встречаются, когда возникают конфликты, с какой стороны лучше падает свет и куда может развернуться сцена.

Снова — регулярность, наблюдение и подготовка.

Обыкновенный перепел: двадцать утренних встреч

Есть ещё одна птица, которая совершенно изменилась в моём представлении после знакомства с ней через объектив.

Обыкновенный перепел.

Его голос знаком многим, кто бывал летом на лугах. Но увидеть самого перепела гораздо сложнее.

Это небольшая, скрытная птица, которая большую часть времени проводит в густой траве.

Слышишь совсем рядом характерные крики, а перед глазами — сплошная зелёная стена.

Я решил посвятить перепелам отдельный локальный проект.

В общей сложности получилось около двадцати выездов.

Сначала нужно было найти участки, на которых самцы активно перекликались. Потом определить время максимальной активности. Выбрать место, где птица хотя бы теоретически может показаться из травы.

Для наблюдений я использовал маскировку и экспериментировал с воспроизведением голосовых сигналов.

Здесь есть важный нюанс: звуковые приманки способны менять поведение птиц и вызывать стресс, особенно в период размножения. Поэтому такие методы требуют осторожности, ограничений по времени и понимания конкретной ситуации. Нельзя считать их безвредными только потому, что птица охотно откликается.

Но главная фотографическая проблема была даже не в том, чтобы привлечь внимание перепела.

Проблема заключалась в траве.

Птица могла находиться в нескольких метрах от меня, громко кричать, активно перемещаться, а на фотографии всё равно получался только глаз из-за травинки.

И вот здесь началась настоящая работа.

Я стал внимательнее выбирать передний план, искать небольшие просветы, экспериментировать с точкой съёмки и светом.

Один и тот же участок в разные дни давал совершенно разные результаты.

Утренние туманы. Роса. Солнце. Пасмурная погода. Разная высота травы.

Постепенно вместо случайных портретов начали появляться осмысленные фотографии, в которых перепел становился частью окружающего ландшафта.

Один из кадров вошёл в выставочный проект, посвящённый куриным птицам.

И всё это — обыкновенный перепел, живущий на обычном поле.

Тут есть любопытный парадокс.

В далёкой экспедиции мы иногда тратим огромные деньги ради одной встречи с редким животным.

А здесь ради хорошей фотографии вполне обычной птицы приходится потратить двадцать утренних выездов.

Но именно эти двадцать выездов и дают опыт, которого невозможно купить вместе с авиабилетом.

Журавли: девять неудачных утр подряд

Если болотная сова научила меня получать удовольствие от регулярных наблюдений, то серые журавли стали настоящей проверкой на терпение.

Это, пожалуй, один из самых сложных моих локальных проектов.

Мы занимаемся им вместе с друзьями-фотографами.

Роман Лобанов — настоящий мастер художественной съёмки журавлей, посвятивший им много лет. Его работы для меня служат серьёзным ориентиром.

Александр Верин — наш главный разведчик. Он постоянно наблюдает за птицами, знает местность и помогает понимать, где и когда могут появиться журавли.

В шутку мы называем нашу команду «Журавли улетели».

Название довольно точно описывает значительную часть наших результатов.

Потому что журавли действительно очень часто улетают.

Иногда даже раньше, чем мы успеваем открыть кофр с камерой.

Маскировка уровня спецназа

Журавль — птица исключительно внимательная.

Особенно осенью, когда птицы собираются в стаи и вместе с ними находятся молодые журавлята.

Достаточно одной насторожившейся птицы, чтобы тревога передалась остальным.

Обычная маскировочная сеть здесь не всегда помогает.

Засидку нужно буквально растворить в ландшафте.

Она не должна выделяться силуэтом, цветом, формой. Важно скрыть движения человека и объектива, не создавать непривычных звуков.

Иногда даже медленное поднятие длинного телеобъектива может насторожить птиц.

Я не раз убеждался, насколько чувствительны журавли к таким деталям.

При этом одна только подготовка занимает несколько часов.

Выезжаешь среди ночи, добираешься до поля, устанавливаешь засидку, маскируешься, устраиваешься внутри и ждёшь рассвета.

А журавли могут просто выбрать другое поле.

И всё.

Можешь собираться и ехать на работу.

У меня бывали серии по девять таких утр подряд.

Девять раз встаёшь ночью.

Девять раз едешь на поле.

Девять раз готовишься.

И девять раз остаёшься без результата.

На десятый день иногда что-то получается.

Со стороны может показаться, что это какое-то странное развлечение.

Но именно здесь приходит понимание, что фотография дикой природы — не столько история про нажатие кнопки, сколько про исследование, подготовку и способность выдерживать длинные серии неудач.

Танцы, которые невозможно забыть

И всё же журавли стоят этих усилий.

Особенно осенью, когда перед миграцией они собираются в большие скопления.

Сотни птиц на одном поле.

Трубные голоса, которые разносятся на огромное расстояние.

Сложные взаимодействия, парные переклички, прыжки, взмахи крыльев, короткие пробежки.

Журавли танцуют.

Причём танцы — это не только брачное поведение. Они могут быть связаны с социальным взаимодействием, возбуждением и другими ситуациями.

Иногда перед тобой одновременно разворачивается десяток разных сцен.

Одна пара исполняет унисонный дуэт.

Рядом молодой журавль подпрыгивает и размахивает крыльями.

Чуть дальше две птицы выясняют отношения.

А за ними стоит целая толпа наблюдателей.

Всё это сопровождается невероятным многоголосым хором.

В такие моменты камера кажется довольно несовершенным инструментом.

Одной фотографией невозможно передать ни масштаб происходящего, ни звук, ни движение.

А иногда хочется просто оторваться от видоискателя и смотреть.

Есть вещи, которые особенно впечатляют именно вживую.

Не только фотография

Работа с журавлями постепенно вышла за рамки личного фотопроекта.

Мы взаимодействуем со специалистами «Журавлиной родины», особо охраняемой природной территории на севере Подмосковья.

Регулярные наблюдения фотографов могут быть полезны исследователям.

Мы замечаем сроки прилёта и отлёта, перемещения птиц, изменения мест кормёжки, фиксируем отдельные интересные события.

Я веду полевой дневник, в котором сохраняю наблюдения и фотографии.

Эти материалы могут дополнять работу специалистов, изучающих территорию.

Кроме того, находясь в поле, мы иногда сталкиваемся с нарушениями природоохранных правил. В таких случаях документируем происходящее и передаём информацию уполномоченным инспекторам.

Для меня это важная часть фотографической деятельности.

Мы не просто приходим в природу за красивыми изображениями.

Мы начинаем лучше понимать территорию и постепенно становимся людьми, которые способны помочь её сохранить.

Есть и обратная сторона.

Журавлям необходимо спокойно кормиться перед миграцией, накапливая энергетические запасы для дальнего перелёта.

Поэтому некоторые участки мы сознательно оставляем в покое. Возможность сделать красивую фотографию не должна быть важнее благополучия птиц.

Природа меняется у нас на глазах

Локальные проекты дают ещё один результат, который не сразу замечаешь.

Когда ты много лет наблюдаешь одну и ту же территорию, начинаешь видеть изменения в самой природе.

Одни виды становятся многочисленнее, другие исчезают.

Меняются сроки миграции, характер использования полей, состояние лугов, количество открытой воды.

Например, большая белая цапля, которая когда-то была гораздо менее привычной птицей для Подмосковья, теперь встречается здесь регулярно.

Её распространение на север связано с комплексом причин, среди которых — климатические изменения и состояние подходящих местообитаний.

При этом история большой белой цапли сама по себе удивительна.

Когда-то эти птицы подвергались массовому уничтожению ради красивых брачных перьев — эгреток, которыми украшали дамские шляпы.

В некоторых регионах популяции серьёзно пострадали. Позднее охрана птиц и изменение отношения к торговле перьями помогли их восстановлению.

Теперь мы можем фотографировать этих прекрасных белоснежных птиц у себя дома.

Но не все изменения благоприятны.

Сельское хозяйство сильно влияет на наших животных.

Для болотной совы важны открытые луга и достаточное количество мелких млекопитающих. Изменение структуры полей, применение родентицидов, уничтожение подходящих местообитаний способны ухудшать условия её жизни.

А для журавлей сельскохозяйственные угодья, наоборот, часто становятся важнейшими кормовыми территориями. Особенно привлекательны убранные поля, на которых остаётся зерно.

Получается интересная история.

Одно и то же сельское хозяйство для разных видов может создавать как дополнительные возможности, так и серьёзные угрозы.

И здесь уже недостаточно просто сказать: «Человек вредит природе».

Нужно разбираться, каким именно животным, при каких условиях и какие методы землепользования помогают или мешают.

Локальный фотограф, который постоянно наблюдает одну территорию, получает возможность замечать такие взаимосвязи.

Пусть его наблюдения и не заменяют полноценного научного исследования, они могут стать источником ценной информации.

Как локальный проект усиливает экспедиции

Теперь вернёмся к тому, с чего я начал.

К дальним путешествиям.

Неужели после всего сказанного нужно отказаться от экспедиций и фотографировать только у себя дома?

Разумеется, нет.

Я по-прежнему люблю дальние поездки, редких животных и необычные природные места.

Но отношение к экспедициям у меня изменилось.

Раньше я во многом рассчитывал на то, что экзотика сама сделает фотографию интересной.

Теперь я стараюсь приезжать уже с некоторым запасом знаний, наблюдательного опыта и фотографических решений.

Особенно хорошо это проявилось во время съёмки индийских журавлей — антогон — в национальном парке Кеоладео.

Антигона — самая высокая из современных летающих птиц. Это крупный, необыкновенно выразительный журавль, который живёт в Индии и других странах Южной и Юго-Восточной Азии.

В отличие от наших серых журавлей, многие индийские популяции антогон ведут преимущественно оседлый образ жизни.

В отдельных районах они достаточно терпимы к присутствию человека.

Но самое интересное для меня заключалось в другом.

К моменту поездки я уже несколько лет снимал серых журавлей в Московской области.

Я хорошо представлял себе их позы, взаимодействия, характерные сигналы и общий рисунок поведения.

Конечно, антигона — другой вид, со своими особенностями. Но многие принципы наблюдения за журавлями оказались полезны.

Я уже знал, на какие движения обращать внимание, как может начинаться взаимодействие пары, какой момент бывает наиболее выразительным.

То, чему я учился годами в подмосковных полях, вдруг стало работать в Индии.

И здесь я окончательно понял, для чего мне нужны локальные проекты.

Локальная фотография — не замена экспедициям. Это фундамент, на котором строится экспедиционное мастерство.

Дальняя поездка даёт новую среду, необычных животных, редкие возможности.

А локальный проект учит видеть поведение, понимать свет, строить композицию, готовиться к событию.

И чем лучше развито это умение, тем продуктивнее становится каждая новая экспедиция.

Можно провести неделю в далёкой стране, надеясь на счастливую случайность.

А можно приехать туда, уже понимая, какие истории ты хочешь рассказать.

Это два совершенно разных подхода.

От охоты за кадром к исследованию природы

Постепенно я стал замечать, что изменилось не только качество фотографий, но и само удовольствие от процесса.

В начале фотографического пути меня больше всего интересовал результат.

Получился сильный кадр — поездка удалась.

Не получился — значит, не повезло.

Теперь всё чаще самое интересное происходит ещё до фотографии.

Когда ты обнаруживаешь неизвестное тебе место.

Когда замечаешь необычную повадку.

Когда после нескольких неудачных попыток понимаешь, почему птица ведёт себя определённым образом.

Когда находишь новую точку съёмки, о которой раньше не думал.

Когда приезжаешь на знакомый луг и видишь, что за прошедшую неделю там всё изменилось.

Фотография становится частью исследования.

А камера — инструментом, помогающим внимательно смотреть на природу.

При этом локальная работа вовсе не означает, что нужно годами сидеть в одной засидке.

Можно изучать территорию, искать новые участки, экспериментировать с маршрутом и светом, менять способы съёмки.

Иногда лучший результат приносит длительное ожидание в укрытии.

Иногда — аккуратное перемещение по местности и постоянное изучение того, что происходит вокруг.

Главное, чтобы метод соответствовал поведению животного и не причинял ему вреда.

Мне близок именно исследовательский подход.

Не просто взять очередную фотографию, а разобраться, что здесь происходит.

Почему фотографических сюжетов рядом с домом хватит на всю жизнь

Чем больше занимаюсь локальными проектами, тем отчётливее понимаю, насколько огромен мир привычной природы.

Болотная сова, перепел, серая цапля, большая белая цапля, серый журавль — это только несколько примеров.

А ведь есть ещё аисты, поганки, дупеля, луни, канюки, кулики, певчие птицы.

Есть млекопитающие.

Есть насекомые.

Есть сезонные явления, миграции, брачное поведение, выращивание потомства, охота, территориальные конфликты.

И даже если выбрать один-единственный вид, его можно фотографировать годами.

Потому что каждый сезон немного отличается от предыдущего.

Меняются ландшафты, условия освещения, численность животных, их поведение.

Появляются новые идеи.

А вместе с опытом меняется и сам фотограф.

То, что пять лет назад казалось великолепной фотографией, сегодня может выглядеть вполне обыкновенно.

И наоборот: какие-то небольшие, почти незаметные события, на которые раньше не обратил бы внимания, постепенно становятся самыми интересными.

Мне кажется, именно в этом заключается одно из главных преимуществ локальной фотографии.

Она позволяет не торопиться.

Не пытаться за неделю получить все возможные кадры.

Не зависеть полностью от удачного стечения обстоятельств.

Можно возвращаться, пробовать, ошибаться, сравнивать, пересматривать собственные решения.

А главное — постепенно формировать собственный взгляд.

Пять принципов, которые я вынес из локальных проектов

За годы работы у меня сложилось несколько простых правил.

Первое. Выбирайте не только интересный вид, но и доступную территорию.

Если до места съёмки двадцать минут езды, вы сможете приезжать туда гораздо чаще, чем если дорога занимает три часа. И эта разница со временем становится решающей.

Второе. Не ждите хорошего света, чтобы начать наблюдение.

Даже когда условия не подходят для красивых кадров, можно изучать поведение, искать присады, определять маршруты и замечать закономерности. Такие выезды не менее полезны, чем удачная съёмка.

Третье. Ведите полевой дневник.

Записывайте дату, время, погоду, место, наблюдаемых животных и интересные события. Отмечайте не только успехи, но и неудачи.

Через несколько сезонов эти записи начинают работать гораздо лучше памяти.

Четвёртое. Учитесь предсказывать поведение.

Самый важный момент наступает тогда, когда фотограф не просто реагирует на происходящее, а заранее предполагает, что животное может сделать.

Именно это даёт время выбрать композицию, свет и технические настройки.

Пятое. Не ставьте фотографию выше животного.

Любое беспокойство, особенно возле гнезда или птенцов, должно быть достаточным основанием для прекращения съёмки.

Упущенный кадр можно попробовать сделать в другой день. Нарушенное размножение птиц уже не исправить.

Большие истории маленьких территорий

Когда-то мне казалось, что настоящая фотография дикой природы обязательно связана с далёкими путешествиями.

Теперь я вижу это иначе.

Экспедиции по-прежнему остаются важной частью моей жизни. Я хочу путешествовать, встречать новых животных, изучать незнакомые экосистемы.

Но самое ценное, чему я научился как фотограф, во многом пришло ко мне именно здесь — на обычных подмосковных лугах.

Болотная сова научила меня терпению и умению возвращаться.

Цапли — работать со светом и маскировкой.

Перепел — искать композицию там, где, казалось бы, фотографировать нечего.

Журавли — выдерживать неудачи, работать в команде и понимать, насколько важно сохранять места обитания животных.

А дальние экспедиции позволяют применить весь этот опыт в новой обстановке.

Для меня это две части одного процесса.

Локальные проекты дают глубину. Экспедиции расширяют горизонты.

И чем больше я занимаюсь фотографией дикой природы, тем меньше меня интересует исключительно редкость животного.

Гораздо важнее история, которую удаётся увидеть и рассказать.

Иногда для неё действительно приходится пересечь половину земного шара.

А иногда достаточно проснуться в четыре утра, выпить кофе, взять камеру и проехать двадцать километров от дома.

И обнаружить, что самое интересное всё это время происходило прямо у тебя под носом.

Сергей Пупонин, фотограф дикой природы. Яхрома, Московская область.

Статья подготовлена по материалам выступлений «Сила локальных проектов» и «Локальные фотопроекты: большие истории маленьких территорий» на фестивалях «Первозданная Россия» и «Золотая черепаха».